Хорст и Валерия Воронцова сидели на почетном месте, неподалеку от Учителя. По левую руку от них размещался Свами Чандракирти, великий гуру, звездочет и маг, явившийся на церемонию Открытия Ворот в качестве почетного гостя. Он происходил из варны брахманов, называемых еще дважды рожденными, летом и зимой ходил в заплатанном рубище и обладал, по рассказам очевидцев, нечеловеческим могуществом. Запросто мог предать проклятью, с легкостью превратить в животного, играюче оборвать спиралевидный ход жизни, сделать собакой, педерастом или неприкасаемым. Он знал наперечет все свои прошлые рождения, выдерживал на плечах слона, мантрой зажигал огонь, двигал горы, излечивал проказу. Нет, положительно, гуру Свами Чандракирти был не тот человек, с которым стоило портить отношения. А он между тем мягко положил ладонь Воронцовой на колено и участливо спросил:

— Ты так задумчива, дочь моя. О чем тревоги твои, что беспокоит тебя? Я вижу, как волнуется прана в твоей сушумне, свадистхане и анахате. О, эти огненные вихри! Тебе надо усерднее практиковать змеиную связку — она придает легкость всем членам, успокаивает сердце и вносит сладостную размеренность в мятущееся коловращение мысли.

Весь его вид излучал спокойствие и доброту, крепкие пальцы, поглаживающие колено, — живительные, пробирающие до самого нутра флюиды.

— О, Таподхана, отец мой, — с улыбкой Воронцова склонила голову и попыталась незаметно сдвинуть ноги, — печаль моя проистекает от неудовлетворенности желания. Желания постичь премудрость истины. Поведай мне о камне Чинтамани, и токи моей праны умерят бег, вольются в русло, уготованное совершенством и плавностью своей уподобятся Гангу. Поведай мне, о Таподхана, я жажду знания!

С чувством сказала, складно. Так что сидящий рядом Хорст хмыкнул про себя и внутренне зааплодировал — теперь-то брахман уж расскажет чего-нибудь.